?

Log in

No account? Create an account

Эти споры - споры без исхода, С правдой, с тьмой, с людьми, с самим собой,

[reposted post]Единороссы как Красные кхмеры
0qaddafi
dolboeb
reposted by evgen_gavroche
Обильная квартирами и законопроектами депутана Яровая на заседании Патриотической платформы «Единой России» вскрыла очередной международный заговор против России. На сей раз агентами иностранного влияния объявлены чиновники Минобрнауки, учащие наших детей плохому.
Ирина Яровая
Оказывается, с подачи мировой закулисы и всемирного жидобандеровского заговора, российские дети слишком много и усердно изучают в школе иностранные языки. Глядишь, и выучат. А там уж пойдут задавать всякие вредные вопросы. Например, что такое «план Даллеса», и где с ним можно ознакомиться. Когда, где и кому Мадлен Олбрайт говорила, что у России нужно отобрать Сибирь. Или откуда взялись в федеральном эфире цитаты Джен Псаки про «берега Белоруссии» и «горы Ростовской области»...

Хочется успокоить госпожу Яровую и её соратников. Такой угрозы нет. Даже если и впрямь российский ученик «изучает иностранные языки 939 часов» за последние 6 лет обучения в школе, никакого ощутимого результата сия наука ему не даёт. Об этом чиновники Минобрнауки как раз позаботились на ура. Существуют объективные данные, помогающие в этом убедиться.

По данным переписи 2010 года, не более 5,48% россиян думают, что понимают английский. Немецким, по их собственному признанию, владеют 1,5% населения, французским — 0,45%. Если допустить, что эти множества между собой никак не пересекаются, то между переписями 2002 и 2010 годов число россиян, владеющих основными европейскими языками сократилось почти на 300 тысяч человек. В том числе на 825.198 человек убыло носителей немецкого, и на 88.823 человек — французского. Число россиян, думающих, что они понимают английский, возросло за тот же период на 8,9% (то есть на 618.988 человек) — при том, что аттестатов зрелости с оценкой за знание иностранного языка в этот период выдано порядка 20.000.000.

Думаю, для госпожи Яровой не секрет, что на самом деле в России число говорящих на иностранных языках неуклонно снижается. Даже если на портале Госкомстата эта дама забанена, 35 думских помощников могут ей распечатать оттуда нужные таблички. Так что её призыв к окончательному решению вопроса с преподаванием иностранных языков в российских школах — скорее сакрально-символический жест, чем практическая рекомендация. Госпожа Яровая как бы намекает своей целевой аудитории, что негоже России учиться только у корейских коммунистов с их идеями чучхэ. Ведь был и куда более передовой опыт, Кампучия времён Пол Пота. Ведь именно там придумали, что «слишком много знал» — это признак врага, подлежащего уничтожению. Именно Красные кхмеры первыми объявили, что наличие у человека лишних знаний (например, диплома о высшем образовании) даёт основание видеть в нём враждебный элемент и угрозу национальному суверенитету.

Когда я в 2011 году побывал в Камбодже, мне казалось, что идеология Красных кхмеров сдана в утиль раз и навсегда. Увы, я ошибался: патриотическая фракция «Единой России» стоит сегодня на тех же самых позициях, и не планирует их сдавать. То есть, по большому счёту, вариантов всего два. Либо эту власть уничтожит местное население, либо придётся ждать иностранной интервенции. Мне, честно говоря, больше нравится первый вариант.

Путинское большинство: запрос на дестабилизацию
я
evgen_gavroche

Одна милая девушка недавно спросила меня: а зачем Путину надо убивать людей в Мариуполе?

О том, кто и кого убивает в Мариуполе, я, разумеется, ничего не знаю. В нынешней информационной ситуации нет никакой реальной возможности разобраться, чьи «Грады» куда и зачем стреляют.

Но тем не менее у меня есть что сказать по этому вопросу. Правда, совсем не про «Грады».

О том, что в основе путинской стабильности лежал общественный договор, писали много и вполне исчерпывающе. Собственно, договоров было два. В соответствии с запросами разных групп населения. Первый – с экономически и социально активной группой – звучал примерно так: вы не мешаете нам врать и воровать (то есть полностью контролировать власть и финансовые потоки), а мы не лезем в ваши головы, личные дела, заработки и траты. Не приближайтесь к большим деньгам, не суйтесь во власть и делайте что хотите. Второй договор – с экономически пассивным населением, тем самым путинским большинством. Вы принимаете наше право врать и воровать, а мы обязуемся предоставлять вам возможность зарабатывать пусть минимальные, но стабильные, а главное, не связанные с экономической активностью деньги.

Отношение власти к населению в этих договорах заявлено предельно ясно. Что власть требует от населения? Ничего. Принципиально ничего. Не мешать, не лезть, не действовать. Причем это даже не исключительно политическая воля, а во многом экономическая детерминированность. Чтобы обслуживать нефтегазоресурсную экономику, люди особенно не нужны, они скорее балласт, проблема, которую надо решать (например, при помощи все того же договора). Даже в качестве рабочих рук население особенно не востребовано экономикой. Ресурсной экономике куда удобнее иметь дело с условными «таджиками». Для путинской экономики вполне подходит концепция, традиционно (и абсолютно необоснованно) приписываемая Тэтчер: «Нужно 15 миллионов русских – остальные лишние». Только с поправкой на то, что даже эти 15 миллионов не сильно нужны.

Все так, только вот люди-то никуда не делись. Пассивные или не пассивные – это люди. И, что очень важно, – со своими потребностями, желаниями и образом мира.

Первый договор сломался естественным образом – от социально и экономически активной группы населения требовалось быть пассивной, что можно было так или иначе принять как временную ситуацию, но когда ситуация обнаружилась как постоянная – это вызвало разрыв договора. К тому же экономическая система развивалась таким образом, что пространства для самостоятельной экономической активности оставалось все меньше.

На выходе одна часть этой группы перезаключила договор «по второму варианту». То есть приняла право власти врать и воровать в обмен на возможность участвовать в экономическом перераспределении финансовых потоков, контролируемых властью. В качестве обслуги или контрагентов на низших уровнях. Остальные оказались выключенными из какого-либо договора, став для режима изгоями.

Впрочем, история «первого общественного договора» описана очень много раз, разнообразно и подробно. Куда интереснее то, что происходило со вторым и главным общественным договором – договором с путинским большинством.

А с ним происходило вот что. Стабильность была принята вместе с правом власти врать и воровать. А главное, были очень серьезно приняты и восприняты обязательства предоставлять стабильный доход. Пусть минимальный. Только, опять же, путинская стабильность имела дело с живыми людьми. Минимальный, но стабильный доход – это то, чего экономически пассивная часть населения безусловно хотела. Но еще жена хотела холодильник, плазменную панель, новую шубу – чтобы как у людей. А машина? Хорошая иномарка – это вообще не роскошь, а социально детерминированная необходимость. То есть понимание минимальности существенно и естественно расширилось.

Постепенно договор, в котором фигурировал «минимальный доход», был дополнен со стороны населения пунктом про «необходимый» (с точки зрения жены, тещи, собственной самооценки) уровень благосостояния. Дополнен и реализован явочным порядком через кредиты. Причем экономика и тут идеально сработала на «общественный договор» – перераспределение ресурсных денег через банковскую систему, логика воровства на объемах требовала максимального расширения размеров кредитования. Типичная картина российского провинциального города: едва ли не 70% рекламных площадей заполняют предложения кредитов. Всяких разных, но по большей части моментальных, без справок НДФЛ и прочих бюрократических препон.

Наверное, было бы лишним уточнять, что кредиты большинством населения осознавались не как «личная экономическая ответственность», а как ресурс, через который власть реализует свои обязательства по договору. Стабильность – это когда жена и теща не ворчат и на машине не стыдно по городу проехаться. То есть кредит не элемент экономической активности, а, наоборот, – системное действие экономически пассивного населения. В итоге при пересчете на семьи едва ли не две трети населения страны уже много лет обеспечивают стабильность кредитами, которые чем дальше, тем меньше связаны с реальными доходами и возможностями их погашения.

Кредиты даются не властью, а банками, в том числе частными. А потому, чтобы заключенный явочным порядком договор о кредитах действовал, люди должны воспринимать власть (Путина) как тотальную силу и, соответственно, всячески приветствовать ее усиление и ужесточение. Чем сильнее и тотальнее власть, тем действеннее договор, тем больше шансов, что никто не даст этим банкам и их коллекторам распоясаться и отнять у людей все. В этом контексте власть (Путин) более не внешняя сила, которая обеспечивает стабильность, – это надежда и опора. Кредитный договор с властью изменил модус лояльности с условного на безусловный. Это первое очень важное следствие.

Чтобы перейти ко второму, важно опять вспомнить, что речь идет не об абстрактном «путинском большинстве», а о живых людях. О людях с душой, картиной мира, представлениями о добре и зле. Кредиты, как бы они ни воспринимались в рамках общественного договора, остаются кредитами. И дело не только в коллекторах. Это зияющая дыра в бюджете, дыра в картине мира, в логике социальных взаимоотношений, а часто (и чем дальше, тем чаще) это жестокая личная драма. И это не групповая, а тотальная ситуация. Драма социального лузерства для тех, кто не обременен кредитами, как минимум не менее болезненна. И в доступном населению бизнесе – та же ситуация системной драмы при максимальной зависимости от власти.

Евгения Пищикова в замечательной статье на сходную тему очень точно сформулировала: «Большинство населения нашей страны жило все последние десятилетия в душевном несчастье – в таком постоянном несчастье, что разрушение кажется выходом, а не бедой».

То есть из недр стабильности сформировался глубокий и массовый запрос на дестабилизацию. На дестабилизацию форм и принципов жизни при сохранении стабильности власти. Впрочем, речь как раз не о сохранении, а об усилении и радикализации. И власть (Путин), с удовольствием или без, вынуждена отвечать на этот запрос. Вынуждена создавать и поддерживать очаги дестабилизации. Причем так, чтобы радикализация и мобилизационное единение с населением не перешли допустимые для режима границы (сохранение принципиальной пассивности и отстраненности населения).

А это значит, судя по всему, что в Мариуполе и других городах Украины будут гибнуть люди. Что ничего еще не кончилось, а, очень вероятно, еще только начинается.

Андрей Громов

ВРЕМЯ ПОДОНКОВ #8. СОБЫТИЯ НЕДЕЛИ 20-27 ЯНВАРЯ 2015 ГОДА
я
evgen_gavroche

Будем меньше есть и больше пить?
я
evgen_gavroche